Приехав с утренним поездом в Москву, Левин остановился у своего стар- шего брата по матери Кознышева и, переодевшись, вошел к нему в кабинет, намереваясь тотчас же рассказать ему, для чего он приехал, и просить его совета: но брат был не один. У него сидел известный профессор философии, приехавший из Харькова, собственно, затем, чтобы разъяснить недоразуме- ние, возникшее между ними по весьма важному философскому вопросу. Про- фессор вел жаркую полемику против материалистов, а Сергей Кознышев с ин- тересом следил за этою полемикой и, прочтя последнюю статью профессора, написал ему в письме свои возражения; он упрекал профессора за слишком большие уступки материалистам. И профессор тотчас же приехал, чтобы столковаться. Речь шла о модном вопросе: есть ли граница между психичес- кими и физиологическими явлениями в деятельности человека и где она?

Сергей Иванович встретил брата своею обычною для всех ласково-холодною улыбкой и, познакомив его с профессором, продолжал разговор.

Маленький желтый человечек в очках, с узким лбом, на мгновение отвлек- ся от разговора, чтобы поздороваться, и продолжал речь, не обращая вни- мания на Левина. Левин сел в ожидании, когда уедет профессор, но скоро заинтересовался предметом разговора.

Левин встречал в журналах статьи, о которых шла речь, и читал их, ин- тересуясь ими, как развитием знакомых ему, как естественнику по универ- ситету, основ естествознания, но никогда не сближал этих научных выводов о происхождении человека как животного, о рефлексах, о биологии и социо- логии с теми вопросами о значении жизни и смерти для себя самого, кото- рые в последнее время чаще и чаще приходили ему на ум.

Слушая разговор брата с профессором, он замечал, что они связывали на- учные вопросы с задушевными, несколько раз почти подходили к этим вопро- сам, но каждый раз, как только они подходили близко к самому, главному, как ему казалось, они тотчас же поспешно отдалялись и опять углублялись в область тонких подразделений, оговорок, цитат, намеков, ссылок на ав- торитеты, и он с трудом понимал, о чем речь.

- Я не могу допустить, - сказал Сергей Иванович с обычною ему ясностью и отчетливостью выражения и изяществом дикции, - я не могу ни в каком случае согласиться с Кейсом, чтобы все мое представление о внешнем мире вытекало из впечатлений. Самое основное понятие бытия получено мною не чрез ощущение, ибо нет и специального органа для передачи этого понятия.

- Да, но они, Вурст, и Кнауст, и Припасов, ответят вам, что ваше соз- нание бытия вытекает из совокупности всех ощущений, что это сознание бы- тия есть результат ощущений. Вурст даже прямо говорит, что, коль скоро нет ощущения, нет и понятия бытия.

- Я скажу наоборот, - начал Сергей Иванович...

Но тут Левину опять показалось, что они, подойдя к самому главному, опять отходят, и он решился предложить профессору вопрос.

- Стало быть, если чувства мои уничтожены, если тело мое умрет, су- ществования никакого уж не может быть? - спросил он.

Профессор с досадой и как будто умственною болью от перерыва оглянулся на странного вопрошателя, похожего более на бурлака, чем на философа, и перенес глаза на Сергея Ивановича, как бы спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как профессор, и у которого в голове оставался простор для то- го, чтоб и отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естествен- ную точку зрения, с которой был сделан вопрос, улыбнулся и сказал:

- Этот вопрос мы не имеем еще права решать...

- Не имеем данных, - подтвердил профессор и продолжал свои доводы. - Нет, - говорил он, - я указываю на то, что если, как прямо говорит При- пасов, ощущение и имеет своим основанием впечатление, то мы должны стро- го различать эти два понятия.

Левин не слушал больше и ждал, когда уедет профессор.