Уже перед концом курса вод князь Щербацкий, ездивший после Карлсбада в Баден и Киссинген к русским знакомым набраться русского духа, как он го- ворил, вернулся к своим.

Взгляды князя и княгини на заграничную жизнь были совершенно противо- положные. Княгиня находила все прекрасным и, несмотря на свое твердое положение в русском обществе, старалась за границей походить на евро- пейскую даму, чем она не была, - потому что она была русская барыня, - и потому притворялась, что ей было отчасти неловко. Князь же, напротив, находил за границей все скверным, тяготился европейской жизнью, держался своих русских привычек и нарочно старался выказывать себя за границей менее европейцем, чем он был в действительности.

Князь вернулся похудевший, с обвислыми мешками кожи на щеках, но в са- мом веселом расположении духа. Веселое расположение его еще усилилось, когда он увидал Кити совершенно поправившуюся. Известие о дружбе Кити с госпожой Шталь и Варенькой и переданные княгиней наблюдения над какой-то переменой, происшедшей в Кити, смутили князя и возбудили в нем обычное чувство ревности ко всему, что увлекало его дочь помимо его, и страх, чтобы дочь не ушла из-под его влияния в какие-нибудь недоступные ему об- ласти. Но эти неприятные известия потонули в том море добродушия и весе- лости, которые всегда были в нем и особенно усилились карлсбадскими во- дами.

На другой день по своем приезде князь в своем длинном пальто, со свои- ми русскими морщинами и одутловатыми щеками, подпертыми крахмаленными воротничками, в самом веселом расположении духа пошел с дочерью на воды.

Утро было прекрасное; опрятные, веселые дома с садиками, вид красноли- цых, красноруких, налитых пивом весело работающих немецких служанок и яркое солнце веселили сердце; но чем ближе они подходили к водам, тем чаще встречались больные, и вид их казался еще плачевнее среди обычных условий благоустроенной немецкой жизни. Кити уже не поражала эта проти- воположность. Яркое солнце, веселый блеск зелени, звук музыки были для нее естественною рамкой всех этих знакомых лиц и перемен к ухудшению или улучшению, за которыми она следила; но для князя свет и блеск июньского утра и звуки оркестра, игравшего модный веселый вальс, и особенно вид здоровенных служанок казались чем-то неприличным и уродливым в соедине- нии с этими собравшимися со всех концов Европы, уныло двигавшимися мерт- вецами.

Несмотря на испытываемое им чувство гордости и как бы возврата моло- дости, когда любимая дочь шла с ним под руку, ему теперь как будто не- ловко и совестно было за свою сильную походку, за свои крупные, облитые жиром члены. Он испытывал почти чувство человека неодетого в обществе.

- Представь, представь меня своим новым друзьям, говорил он дочери, пожимая локтем ее руку. - Я и этот твой гадкий Соден полюбил за то, что он тебя так справил. Только грустно, грустно у вас. Это кто?

Кита называла ему те знакомые и незнакомые лица, которые они встреча- ли. У самого входа в сад они встретили слепую m-me Berthe с проводницей, и князь порадовался на умиленное выражение старой француженки когда она услыхала голос Кити. Она тотчас с французским излишеством любезности за- говорила с ним, хваля его за то, что у него такая прекрасная дочь, и в глаза превознося до небес Кити и называя ее сокровищем, перлом и анге- лом-утешителем.

- Ну, так она второй ангел, - сказал князь улыбаясь. - Она называет ангелом нумер первый mademoiselle Вареньку.

- Оh! M-lle Варенька - это настоящий ангел, аllez, - подхватила m-me Berthe.

В галерее они встретили и самую Вареньку. Она поспешно шла им навстре- чу, неся элегантную красную сумочку.

- Вот и папа приехал!- сказала ей Кити.

Варенька сделала просто и естественно, как и все, что она делала, дви- жение, среднее между поклоном и приседанием, и тотчас же заговорила с князем, как она говорила со всеми, нестесненно и просто.

- Разумеется, я вас знаю, очень знаю, - сказал ей князь с улыбкой,по которой Кити с радостью узнала, что друг ее понравился отцу. - Куда же вы так торопитесь?

- Maman здесь, - сказала она, обращаясь к Кити. - Она не спала всю ночь, и доктор посоветовал ей выехать. Я несу ей работу.

- Так это ангел нумер первый!- сказал князь, когда Варенька ушла.

Кити видела, что ему хотелось посмеяться над Варенькой, но что он ни- как не мог этого сделать, потому что Варенька понравилась ему.

- Ну вот и всех увидим твоих друзей, - прибавил он, - и мадам Шталь, если она удостоит узнать меня. зажегшийся огонь насмешки в глазах князя при упоминании о мадам Шталь.

- Знал ее мужа и ее немножко, еще прежде, чем она в пиетистки записа- лась.

- Что такое пиетистка, папа? - сбросила Кити, уже испуганная тем, что то, что она так высоко ценила в госпоже Шталь, имело название.

- Я и сам не знаю хорошенько. Знаю только, что она за все благодарит бога, за всякое несчастие, и за то, что у ней умер муж, благодарит бога. Ну, и выходит смешно, потому что они дурно жили.

- Это кто? Какое жалкое лицо!- спросил он, заметив сидевшего на лавоч- ке невысокого больного в коричневом пальто и белых панталонах, делавших странные складки на лишенных мяса костях его ног.

Господин этот приподнял свою соломенную шляпу над вьющимися редкими волосами, открывая высокий, болезненно покрасневший от шляпы лоб.

- Это Петров, живописец, - отвечала Кити, покраснев. - А это жена его, - прибавила она, указывая на Анну Павловну, которая, как будто нарочно, в то самое время, как они подходили, пошла за ребенком, отбежавшим по дорожке.

- Какой жалкий, и какое милое у него лицо!- сказал князь. - Что же ты не подошла? Он что-то хотел сказать тебе?

- Ну, так подойдем, - сказала Кити, решительно поворачиваясь. - Как ваше здоровье нынче? - спросила она у Петрова.

Петров встал, опираясь на палку, и робко посмотрел на князя.

- Это моя дочь, - сказал князь. - Позвольте быть знакомым.

Живописец поклонился и улыбнулся, открывая странно блестящие белые зу- бы.

- Мы вас ждали вчера, княжна, - сказал он Кити.

Он пошатнулся, говоря это, и, повторяя это движение, старался пока- зать, что он это сделал нарочно.

- Я хотела прийти, но Варенька сказала, что Анна Павловна присылала сказать, что вы не поедете.

- Как не поедем? - покраснев и тотчас же закашлявшись, сказал Петров, отыскивая глазами жену. - Анета, Анета!- проговорил он громко, и на тон- кой белой шее его, как веревки, натянулись толстые жилы.

Анна Павловна подошла.

- Как же ты послала сказать княжне, что мы не поедем! - потеряв голос, раздражительно прошептал он ей.

- Здравствуйте, княжна! - сказала Анна Павловна с притворною улыбкой, столь непохожею на прежнее ее обращение. - Очень приятно познакомиться, - обратилась она к князю. - Вас давно ждали, князь.

- Как же ты послала сказать княжне, что мы не поедем? - хрипло прошеп- тал еще раз живописец еще сердитее, очевидно раздражаясь еще более тем, что голос изменяет ему и он не может дать своей речи того выражения, ка- кое бы хотел.

- Ах, боже мой! Я думала, что мы не поедем, - с досадою отвечала жена.

- Как же, когда... - он закашлялся и махнул рукой. Князь приподнял шляпу и отошел с дочерью.

- О, ох! - тяжело вздохнул он, - о, несчастные!

- Да, папа, - отвечала Кити. - Но надо знать, что у них трое детей, никого прислуги и почти никаких средств. Он что-то получает от Академии, - оживленно рассказывала она, стараясь заглушить волнение, поднявшееся в ней вследствие странной в отношении к ней перемены Анны Павловны.

- А вот и мадам Шталь, - сказала Кити, указывая на колясочку, в кото- рой, обложенное подушками, в чем-то сером и голубом, под зонтиком лежало что-то.

Это была г-жа Шталь. Сзади ее стоял мрачный здоровенный работник-не- мец, катавший ее. Подле стоял белокурый шведский граф, которого знала по имени Кити. Несколько человек больных медлили около колясочки, глядя на эту даму, как на что-то необыкновенное.

Князь подошел к ней. И тотчас же в глазах его Кити заметила смущавший ее огонек насмешки. Он подошел к мадам Шталь и заговорил на том отличном французском языке, на котором столь немногие уже говорят теперь, чрезвы- чайно учтиво и мило.

- Не знаю, вспомните ли вы меня, но я должен напомнить себя, чтобы поблагодарить за вашу доброту к моей дочери, - сказал он ей, сняв шляпу и не надевая ее.

- Князь Александр Щербацкий, - сказала мадам Шталь, поднимая на него свои небесные глаза, в которых Кити заметила неудовольствие. - Очень ра- да. Я так полюбила вашу дочь.

- Здоровье ваше все нехорошо?