Подробности, которые узнала княгиня о прошедшем Вареньки и об отноше- ниях ее к мадам Шталь и о самой мадам Шталь, были следующие.

Мадам Шталь, про которую одни говорили, что она замучала своего мужа, а другие говорили, что он замучал ее своим безнравственным поведением, была всегда болезненная и восторженная женщина. Когда она родила, уже разведясь с мужем, первого ребенка, ребенок этот тотчас же умер, и род- ные г-жи Шталь, зная ее чувствительность и боясь, чтоб это известие не убило ее, подменили ей ребенка, взяв родившуюся в ту же ночь и в том же доме в Петербурге дочь придворного повара. Это была Варенька. Мадам Шталь узнала впоследствии, что Варенька была не ее дочь, но продолжала ее воспитывать, тем более что очень скоро после этого родных у Вареньки никого не осталось.

Мадам Шталь уже более десяти лет безвыездно жила за границей на юге, никогда не вставая с постели. И одни говорили, что мадам Шталь сделала себе общественное положение добродетельной, высокорелигиозной женщины; другие говорили, что она была в душе то самое высоконравственное сущест- во, жившее только для добра ближнего, каким она представлялась. Никто не знал, какой она религии - католической, протестантской или православной; но одно было несомненно - она находилась в дружеских связях с самыми высшими лицами всех церквей и исповеданий.

Варенька жила с нею постоянно за границей, и все, кто знал мадам Шталь, знали и любили m-lle Вареньку, как все ее звали.

Узнав все эти подробности, княгиня не нашла ничего предосудительного в сближении своей дочери с Варенькой, тем более что Варенька имела манеры и воспитание самые хорошие: отлично говорила по-французски и по-английс- ки, а главное - передала от г-жи Шталь сожаление, что она по болезни ли- шена удовольствия познакомиться с княгиней.

Познакомившись с Варенькой, Кити все более и более прельщалась своим другом и с каждым днем находила в ней новые достоинства.

Княгиня, услыхав о том, что Варенька хорошо поет, вопросила ее прийти к ним петь вечером.

- Кити играет, и у нас есть фортепьяно, нехорошее, правда, но вы нам доставите большое удовольствие, - сказала княгиня с своею притворною улыбкой, которая особенно неприятна была теперь Кити, потому что она за- метила, что Вареньке не хотелось петь. Но Варенька, однако, пришла вече- ром и принесла с собой тетрадь нот. Княгиня пригласила Марью Евгеньевну с дочерью и полковника.

Варенька казалась совершенно равнодушною к тому, что тут были незнако- мые ей лица, и тотчас же подошла к фортепьяно. Она не умела себе акком- панировать, но прекрасно читала ноты голосом. Кити, хорошо игравшая, ак- компанировала ей.

- У вас необыкновенный талант, - сказала ей княгиня после того, как Варенька прекрасно спела первую пиесу.

Марья Евгеньевна с дочерью благодарили и хвалили ее.

- Посмотрите, - сказал полковник, глядя в окно, - какая публика собра- лась вас слушать. - Действительно, под окнами собралась довольно большая толпа.

- Я очень рада, что это доставляет вам удовольствие, - просто отвечала Варенька.

Кити с гордостью смотрела на своего друга. Она восхищалась и ее ис- кусством, и ее голосом, и ее лицом, но более всего восхищалась ее мане- рой, тем, что Варенька, очевидно, ничего не думала о своем пении и была совершенно равнодушна к похвалам; она как будто спрашивала только: нужно ли еще петь, или довольно?

"Если б это была я, - думала про себя Кити, - как бы я гордилась этим! Как бы я радовалась, глядя на эту толпу под окнами! А ей совершенно все равно. Ее побуждает только желание не отказать и сделать приятное maman. Что же в ней есть? Что дает ей эту силу пренебрегать всем, быть незави- симо спокойною? Как бы я желала это знать и научиться от нее этому", - вглядываясь в это спокойное лицо, думала Кити. Княгиня попросила Ва- реньку спеть еще, и Варенька спела другую пиесу так же ровно, отчетливо и хорошо, прямо стоя у фортепьяно и отбивая по ним такт своею худою смуглою рукой.

Следующая затем в тетради пиеса была италиянская песня. Кити сыграла прелюдию и оглянулась на Вареньку.

- Пропустим эту, - сказала Варенька покраснев. Кити испуганно и вопро- сительно остановила свои глаза на лице Вареньки.

- Ну, другое, - поспешно сказала она, перевертывая листы и тотчас же поняв, что с этою пиесой было соединено что-то.

- Нет, - отвечала Варенька, положив свою руку на ноты и улыбаясь, - нет, споемте это. - И она спела это так же спокойно, холодно и хорошо, как и прежде.

Когда она кончила, все опять благодарили ее и пошли пить чай. Кити с Варенькой вышли в садик, бывший подле дома.

- Правда, что у вас соединено какое-то воспоминание с этой песней? - сказала Кити. - Вы не говорите, - поспешно прибавила она, - только ска- жите - правда?

- Нет, отчего? Я скажу, - просто сказала Варенька и, не дожидаясь от- вета, продолжала: - Да, это воспоминание, и было тяжелое когда-то. Я лю- била одного человека. Эту вещь я пела ему.

Кити с открытыми большими глазами молча, умиленно смотрела на Ва- реньку.

- Я любила его, и он любил меня; но его мать не хотела, и он женился на другой. Он теперь живет недалеко от нас, и я иногда вижу его. Вы не думали, что у меня тоже был роман? - сказала она, и в красивом лице ее чуть брезжил тот огонек, который, Кити чувствовала, когда-то освещал ее всю.

- Как не думала? Если б я была мужчина, я бы не могла любить никого, после того как узнала вас. Я только не понимаю, как он мог в угоду мате- ри забыть вас и сделать вас несчастною; у него не было сердца.

- О нет, он очень хороший человек, и я не несчастна; напротив, я очень счастлива. Ну, так не будем больше петь нынче? - прибавила она, направ- ляясь к дому.

- Как вы хороши, как вы хороши!- вскрикнула Кити и, остановив ее, по- целовала. - Если б я хоть немножко могла быть похожа на вас!

- Зачем вам быть на кого-нибудь похожей? Вы хороши, как вы есть, - улыбаясь своею кроткою и усталою улыбкой, сказала Варенька.

- Нет, я совсем не хороша. Ну, скажите мне... Постойте, посидимте, - сказала Кити, усаживая ее опять на скамейку подле себя. - Скажите, неу- жели не оскорбительно думать, что человек пренебрег вашею любовью, что он не хотел?..

- Да он не пренебрег; я верю, что он любил меня, но он был покорный сын...

- Да, но если б он не по воле матери, а просто, сам?.. - говорила Ки- ти, чувствуя, что она выдала свою тайну и что лицо ее, горящее румянцем стыда, уже изобличило ее.

- Тогда бы он дурно поступил, и я бы не жалела его, - отвечала Ва- ренька, очевидно поняв, что дело идет уже не о ней, а о Кити.

- Но оскорбление? - сказала Кити. - Оскорбления нельзя забыть, нельзя забыть, - говорила она, вспоминая свой взгляд на последнем бале, во вре- мя остановки музыки.

- В чем же оскорбление? Ведь вы не поступили дурно?

- Хуже, чем дурно, - стыдно.

Варенька покачала головой и положила свою руку на руку Кити.

- Да в чем же стыдно? - сказала она. - Ведь вы не могли сказать чело- веку, который равнодушен к вам, что вы его любите?

- Разумеется, нет; я никогда не сказала ни одного слова, но он знал. Нет, нет, есть взгляды, есть манеры. Я буду сто лет жить, не забуду.

- Так что ж? Я не понимаю. Дело в том, любите ли вы его теперь, или нет, - сказала Варенька, называя все по имени.

- Я ненавижу его; я не могу простить себе.

- Так что ж?

- Стыд, оскорбление.

- Ах, если бы все так были, как вы, чувствительны, - сказала Варенька. - Нет девушки, которая бы не испытала этого. И все это так неважно.

- А что же важно? - спросила Кити, с любопытным удивлением вглядываясь в ее лицо.

- Ах, многое важно, - улыбаясь, сказала Варенька.

- Да что же?

- Ах, многое важнее, - отвечала Варенька, не зная что сказать. Но в это время из окна послышался голос княгини:

- Кити, свежо! Или шаль возьми, или иди в комнаты.

- Правда, пора! - сказала Варенька, вставая. Мне еще надо зайти к madame Berthe; она меня просила.

Кити держала ее за руку и с страстным любопытством и мольбой спрашива- ла ее взглядом: "Что же, что же это самое важное, что дает такое спо- койствие? Вы знаете, скажите мне!" Но Варенька не понимала даже того, о чем спрашивал ее взгляд Кити. Она помнила только том, что ей нынче нужно еще зайти к m-me Вerthe и поспеть домой к чаю maman, к двенадцати часам. Она вошла в комнаты, собрала ноты и, простившись со всеми, собралась уходить.

- Позвольте, я провожу вас, - сказал полковник.

- Да как же одной идти теперь ночью? - подтвердила княгиня. - Я пошлю хоть Парашу.