Возвращаясь домой, Левин расспросил все подробности о болезни Кити и планах Щербацких, и, хотя ему совестно бы было признаться в этом, то, что он узнал, было приятно ему. Приятно и потому, что была еще надежда, и еще более приятно потому, что больно было ей, той, которая сделала ему так больно. Но когда Степан Аркадьич начал говорить о причинах болезни Кити и упомянул имя Вронского, Левин перебил его:

- Я не имею никакого права знать семейные подробности, по правде ска- зать, и никакого интереса.

Степан Аркадьич чуть заметно улыбнулся, уловив мгновенную и столь зна- комую ему перемену в лице Левина, сделавшегося столь же мрачным, сколько он был весел минуту тому назад.

- Ты уже совсем кончил о лесе с Рябининым? - спросил Левин.

- Да, кончил. Цена прекрасная, тридцать восемь тысяч. Восемь вперед, а остальные на шесть лет. Я долго с этим возился. Никто больше не давал.

- Это значит, ты даром отдал лес, - мрачно сказал Левин.

- То есть почему же даром? - с добродушною улыбкой сказал Степан Ар- кадьич, зная, что теперь все будет нехорошо для Левина.

- Потому, что лес стоит по крайней мере пятьсот рублей за десятину, - отвечал Левин.

- Ах, эти мне сельские хозяева! - шутливо сказал Степан Аркадьич. - Этот ваш тон презрения к нашему брату городским!.. А как дело сделать, так мы лучше всегда сделаем. Поверь, что я все расчел, - сказал он, - и лес очень выгодно продан, так что я боюсь, как бы тот не отказался даже. Ведь это не обидной лес, - сказал Степан Аркадьич, желая словом обидной совсем убедить Левина в несправедливости его сомнений, - а дровяной больше. И станет не больше тридцати сажен на десятину, а он дал мне по двести рублей.

Левин презрительно улыбнулся. "Знаю, - подумал он, - эту манеру не од- ного его, но и всех городских жителей, которые, побывав раза два в де- сять лет в деревне и заметив два-три слова деревенские, употребляют их кстати и некстати, твердо уверенные, что они уже все знают. Обидной, станет тридцать сажен. Говорит слова, а сам ничего не понимает".

- Я не стану тебя учить тому, что ты там пишешь в присутствии, - ска- зал он, - а если нужно, то спрошу у тебя. А ты так уверен, что понимаешь всю эту грамоту о лесе. Она трудна. Счел ли ты деревья?

- Как счесть деревья? - смеясь, сказал Степан Аркадьич, все желая вы- вести приятеля из его дурного расположения духа. - Сочесть пески, лучи планет хотя и мог бы ум высокий...

- Ну да, а ум высокий Рябинина может. И ни один купец не купит не счи- тая, если ему не отдают даром, как ты. Твой лес я знаю. Я каждый год там бываю на охоте, и твой лес стоит пятьсот рублей чистыми деньгами, а он тебе дал двести в рассрочку. Значит, ты ему подарил тысяч тридцать.

- Ну, полно увлекаться, - жалостно сказал Степан Аркадьич, - отчего же никто не давал?

- Оттого, что у него стачки с купцами; он дал отступного. Я со всеми ими имел дела, я их знаю. Ведь это не купцы, а барышники. Он и не пойдет на дело, где ему предстоит десять, пятнадцать процентов, а он ждет, что- бы купить за двадцать копеек рубль.

- Ну, полно! Ты не в духе.

- Нисколько, - мрачно сказал Левин, когда они подъезжали к дому.

У крыльца уже стояла туго обтянутая железом и кожей тележка с туго запряженною широкими гужами сытою лошадью. В тележке сидел туго налитой кровью и туго подпоясанный приказчик, служивший кучером Рябинину. Сам Рябинин был уже в доме и встретил приятелей в передней. Рябинин был вы- сокий, худощавый человек средних лет, с усами и бритым выдающимся подбо- родком и выпуклыми мутными глазами. Он был одет в длиннополый синий сюр- тук с пуговицами ниже зада и в высоких, сморщенных на щиколках и прямых на икрах сапогах, сверх которых были надеты большие калоши. Он округло вытер платком свое лицо и, запахнув сюртук, который и без того держался очень хорошо, с улыбкой приветствовал вошедших, протягивая Степану Ар- кадьичу руку, как бы желая поймать что-то.

- А вот и вы приехали, - сказал Степан Аркадьич, подавая ему руку. - Прекрасно.

- Не осмелился ослушаться приказаний вашего сиятельства, хоть слишком дурна дорога. Положительно всю дорогу пешком шел, но явился в срок. Константин Дмитрич, мое почтение, - обратился он к Левину, стараясь пой- мать и его руку. Но Левин, нахмурившись, делал вид, что не замечает его руки, и вынимал вальдшнепов. - Изволили потешаться охотой? Это какие, значит, птицы будут? - прибавил Рябинин, презрительно глядя на вальдшне- пов, - вкус, значит, имеют. - И он неодобрительно покачал головой, как бы сильно сомневаясь в том, чтоб эта овчинка стоила выделки.

- Хочешь в кабинет? - мрачно хмурясь, сказал Левин по-французски Сте- пану Аркадьичу. - Пройдите в кабинет, вы там переговорите.

- Очень можно, куда угодно-с, - с презрительным достоинством сказал Рябинин, как бы желая дать почувствовать, что для других могут быть зат- руднения, как и с кем обойтись, но для него никогда и ни в чем не может быть затруднений.

Войдя в кабинет, Рябинин осмотрелся по привычке, как бы отыскивая об- раз, но, найдя его, не перекрестился. Он оглядел шкафы и полки с книгами и с тем же сомнением, как и насчет вальдшнепов, презрительно улыбнулся и неодобрительно покачал головой, никак уже не допуская, чтоб эта овчинка могла стоить выделки.

- Что ж, привезли деньги? - спросил Облонский. - Садитесь.

- Мы за деньгами не постоим. Повидаться, переговорить приехал.

- О чем же переговорить? Да вы садитесь.

- Это можно, - сказал Рябинин, садясь и самым мучительным для себя об- разом облокачиваясь на спинку кресла. - Уступить надо, князь. Грех бу- дет. А деньги готовы окончательно, до одной копейки. За деньгами оста- новки не бывает.

Левин, ставивший между тем ружье в шкаф, уже выходил из двери, но, ус- лыхав слова купца, остановился.

- Задаром лес взяли, - сказал он. - Поздно он ко мне приехал, а то я бы цену назначил.

Рябинин встал и молча с улыбкой поглядел снизу вверх на Левина.

- Оченно скупы, Константин Дмитрич, - сказал он с улыбкой, обращаясь к Степану Аркадьичу, - окончательно ничего не укупишь. Торговал пшеницу, хорошие деньги давал.

- Зачем мне вам свое даром давать? Я ведь не на земле нашел и не ук- рал.

- Помилуйте, по нынешнему времю воровать положительно невозможно. Все окончательно по нынешнему времю гласное судопроизводство, все нынче бла- городно; а не то что воровать. Мы говорили по чести. Дорого кладут за лес, расчетов не сведешь. Прошу уступить хоть малость.

- Да кончено у вас дело или нет? Если кончено, нечего торговаться, а если не кончено, - сказал Левин, - я покупаю лес.

Улыбка вдруг исчезла с лица Рябинина. Ястребиное, хищное и жесткое вы- ражение установилось на нем. Он быстрыми костлявыми пальцами расстегнул сюртук, открыв рубаху навыпуск, медные пуговицы жилета и цепочку часов, и быстро достал толстый старый бумажник.

- Пожалуйте, лес мой, - проговорил он, быстро перекрестившись и протя- гивая руку. - Возьми деньги, мой лес. Вот как Рябинин торгует, а не гро- ши считать, - заговорил он, хмурясь и размахивая бумажником.

- Я бы на твоем месте не торопился, - сказал Левин.

- Помилуй, - с удивлением сказал Облонский, - ведь я слово дал.

Левин вышел из комнаты, хлопнув дверью. Рябинин, глядя на дверь, с улыбкой покачал головой.

- Все молодость, окончательно ребячество одно. Ведь покупаю, верьте чести, так, значит, для славы одной, что вот Рябинин, а не кто другой у Облонского рощу купил. А еще как бог даст расчеты найти. Верьте богу. Пожалуйте-с. Условьице написать...

Через час купец, аккуратно запахнув свой халат и застегнув крючки сюр- тука, с условием в кармане сел в свою туго окованную тележку и поехал домой.

- Ох, эти господа! - сказал он приказчику, - один предмет.

- Это как есть, - отвечал приказчик, передавая ему вожжи и застегивая кожаный фартук. - А с покупочкой, Михаил Игнатьич?

- Ну, ну...