Левин надел большие сапоги и в первый раз не шубу, а суконную поддев- ку, и пошел по хозяйству, шагая через ручьи, режущие глаза своим блеском на солнце, ступая то на ледок, то в липкую грязь.

Весна - время планов и предположений. И, выйдя на двор, Левин, как де- рево весною, еще не знающее, куда и как разрастутся его молодые побеги и ветви, заключенные в налитых почках, сам не знал хорошенько, за какие предприятия в любимом его хозяйстве он примется теперь, но чувствовал, что он полон планов и предположений самых хороших. Прежде всего он про- шел к скотине. Коровы были выпущены на варок и, сияя перелинявшею глад- кою шерстью, пригревшись на солнце, мычали, просясь в поле. Полюбовав- шись знакомыми ему до малейших подробностей коровами, Левин велел выг- нать их в поле, а на варок выпустить телят. Пастух весело побежал соби- раться в поле. Бабы-скотницы, подбирая поневы, босыми, еще белыми, не загоревшими ногами шлепая по грязи, с хворостинами бегали за мычавшими, ошалевшими от весенней радости телятами, загоняя их на двор.

Полюбовавшись на приплод нынешнего года, который был необыкновенно хо- рош, - ранние телята были с мужицкую корову, Павина дочь, трех месяцев, была ростом с годовых, - Левин велел вынести им наружу корыто и задать сено за решетки. Но оказалось, что на не употребляемом зимой варке сде- ланные с осени решетки были поломаны. Он послал за плотником, который по наряду должен был работать молотилку. Но оказалось, что плотник чинил бороны, которые должны были быть починены еще с масленицы. Это было очень досадно Левину. Досадно было, что повторялось это вечное неряшест- во хозяйства, против которого он столько лет боролся всеми своими сила- ми. Решетки, как он узнал, ненужные зимой, были перенесены в рабочую ко- нюшню и там поломаны, так как они и были сделаны легко, для телят. Кроме того, из этого же оказывалось, что бороны и все земледельческие орудия, которые велено было осмотреть и починить еще зимой и для которых нарочно взяты были три плотника, были не починены, и бороны все-таки чинили, когда надо было ехать скородить. Левин послал за приказчиком, но тотчас и сам пошел отыскивать его. Приказчик, сияя так же, как и всш в этот день, в обшитом мерлушкой тулупчике шел с гумна, ломая в руках соломин- ку.

- Отчего плотник не на молотилке?

- Да я хотел вчера доложить: бороны починить надо. Ведь вот пахать.

- Да зимой-то что ж?

- Да вам насчет чего угодно плотника?

- Где решетки с телячьего двора?

- Приказал снести на места. Что прикажете с этим народом! - сказал приказчик, махая рукой.

- Не с этим народом, а с этим приказчиком!- сказал Левин, вспыхнув. - Ну для чего я вас держу! - закричал он. Но вспомнив, что этим не помо- жешь, остановился на половине речи и только вздохнул. - Ну что, сеять можно? - спросил он, помолчав.

- За Туркиным завтра или послезавтра можно будет.

- А клевер?

- Послал Василия с Мишкой, рассевают. Не знаю только, пролезут ли: топко.

- На сколько десятин?

- На шесть.

- Отчего же не все? - вскрикнул Левин.

Что клевер сеяли только на шесть, а не на двадцать десятин, это было еще досаднее. Посев клевера, и по теории и по собственному его опыту, бывал только тогда хорош, когда сделан как можно раньше, почти по снегу. И никогда Левин не мог добиться этого.

- Народу нет. Что прикажете с этим народом делать? Трое не приходили. Вот и Семен...

- Ну, вы бы отставили от соломы.

- Да я и то отставил.

- Где же народ?

- Пятеро компот делают (это значило компост) Четверо овес пересыпают; как бы не тронулся, Константин Дмитрич.

Левин очень хорошо знал, что "как бы не тронулся" значило, что семен- ной английский овес уже испортили, - опять не сделали того, что он при- казывал.

- Да ведь я говорил еще постом, трубы!.. - вскрикнул он.

- Не беспокойтесь, все сделаем вовремя.

Левин сердито махнул рукой, пошел к амбарам взглянуть овес и вернулся к конюшне. Овес еще не испортился. Но рабочие пересыпали его лопатами, тогда как можно было спустить его прямо в нижний амбар, и, распорядив- шись этим и оторвав отсюда двух рабочих для посева клевера, Левин успо- коился от досады на приказчика. Да и день был так хорош, что нельзя было сердиться.

- Игнат!- крикнул он кучеру, который с засученными рукавами у колодца обмывал коляску. - Оседлай мне...

- Кого прикажете?

- Ну, хоть Колпика.

- Слушаю-с.

Пока седлали лошадь, Левин опять подозвал вертевшегося на виду приказ- чика, чтобы помириться с ним, и стал говорить ему о предстоящих весенних работах и хозяйственных планах.

Возку навоза начать раньше, чтобы до раннего покоса все было кончено. А плугами пахать без отрыву дальнее поле, так, чтобы продержать его чер- ным паром. Покосы убрать все не исполу, а работниками.

Приказчик слушал внимательно и, видимо, делал усилия, чтоб одобрять предположения хозяина; но он все-таки имел столь знакомый Левину и всег- да раздражающий его безнадежный и унылый вид. Вид этот говорил: все это хорошо, да как бог даст.

Ничто так не огорчало Левина, как этот тон. Но такой тон был общий у всех приказчиков, сколько их у него ни перебывало. У всех было то же от- ношение к его предположениям, и потому он теперь уже не сердился, но огорчался и чувствовал себя еще более возбужденным для борьбы с этою ка- кою-то стихийною силой, которую он иначе не умел назвать, как "что бог даст", и которая постоянно противопоставлялась ему.

- Как успеем, Константин Дмитрич, - сказал приказчик.

- Отчего же не успеете?

- Рабочих надо непременно нанять еще человек пятнадцать. Вот не прихо- дят. Нынче были, по семидесяти рублей на лето просят.

Левин замолчал. Опять противопоставлялась эта сила. Он знал, что, сколько они ни пытались, они не могли нанять больше сорока, тридцати се- ми, тридцати восьми рабочих за настоящую цену; сорок нанимались, а больше нет. Но все-таки он не мог не бороться.

- Пошлите в Суры, в Чефировку, если не придут. Надо искать.

- Послать пошлю, - уныло сказал Василий Федорович. - Да вот и лошади слабы стали.

- Прикупим. Да ведь я знаю, - прибавил он смеясь, - вы все поменьше да похуже; но я нынешний год уж не дам вам по-своему делать. Все буду сам.

- Да вы и то, кажется, мало спите. Нам веселей, как у хозяина на гла- зах...

- Так за Березовым Долом рассевают клевер? Поеду посмотрю, сказал он, садясь на маленького буланого Колпика, подведенного кучером.

- Через ручей не проедете, Константин Дмитрич, - крикнул кучер.

- Ну, так лесом.

И бойкою иноходью доброй застоявшейся лошадки, похрапывающей над лужа- ми и попрашивающей поводья, Левин поехал по грязи двора за ворота и в поле.

Если Левину весело было на скотном и житном дворах, то ему еще стало веселее в поле. Мерно покачиваясь на иноходи доброго конька, впивая теп- лый со свежестью запах снега и воздуха при проезде через лес по оставше- муся кое-где праховому, осовывавшемуся снегу с расплывшими следами, он радовался на каждое свое дерево с оживавшим на коре его мохом и с напух- шими почками. Когда он выехал за лес, пред ним на огромном пространстве раскинулись ровным бархатным ковром зеленя, без одной плешины и вымочки, только кое-где в лощинах запятнанные остатками тающего снега. Его не рассердили ни вид крестьянской лошади и стригуна, топтавших его зеленя (он велел согнать их встретившемуся мужику), ни насмешливый и глупый от- вет мужика Ипата, которого он встретил и спросил: "Что, Ипат, скоро се- ять?" - "Надо прежде вспахать, Константин Дмитрич", - отвечал Ипат. Чем дальше он ехал, тем веселее ему становилось, и хозяйственные планы один лучше другого представлялись ему: обсадить все поля лозинами по полуден- ным линиям, так чтобы не залеживался снег под ними; перерезать на шесть полей навозных и три запасных с травосеянием, выстроить скотный двор на дальнем конце поля и вырыть пруд, а для удобрения устроить переносные загороды для скота. И тогда триста десятин пшеницы, сто картофеля и сто пятьдесят клевера и ни одной истощенной десятины.