- Это немножко нескромно, но так мило, что ужасно хочется рассказать, - сказал Вронский, глядя на нее смеющимися глазами. - Я не буду называть фамилий,

- Но я буду угадывать, тем лучше.

- Слушайте же: едут два веселые молодые человека...

- Разумеется, офицеры вашего полка?

- Я не говорю офицеры, просто два позавтракавшие молодые человека...

- Переводите: выпившие.

- Может быть. Едут на обед к товарищу, в самом веселом расположении духа. И видят, хорошенькая женщина обгоняет их на извозчике, оглядывает- ся и, им по крайней мере кажется, кивает им и смеется. Они, разумеется, за ней. Скачут во весь дух. К удивлению их, красавица останавливается у подъезда того самого дома, куда они едут. Красавица взбегает на верхний этаж. Они видят только румяные губки из-под короткого вуаля и прекрасные маленькие ножки.

- Вы с таким чувством это рассказываете, что мне кажется, вы сами один из этих двух.

- А сейчас вы мне что говорили? Ну, молодые люди входят к товарищу, у него обед прощальный. Тут, точно, они выпивают, может быть, лишнее, как всегда на прощальных обедах. И за обедом расспрашивают, кто живет навер- ху в этом доме. Никто не знает, и только лакей хозяина на их вопрос: жи- вут ли наверху мамзели, отвечает, что их тут очень много. После обеда молодые люди отправляются в кабинет к хозяину и пишут письмо к неизвест- ной. Записали страстное письмо, признание, и сами несут письмо наверх, чтобы разъяснить то, что в письме оказалось бы не совсем понятным.

- Зачем вы мне такие гадости рассказываете? Ну?

- Звонят. Выходит девушка, они дают письмо и уверяют девушку, что оба так влюблены, что сейчас умрут тут у двери. Девушка в недоумении ведет переговоры. Вдруг является господин с бакенбардами колбасиками, красный, как рак, объявляет, что в доме никто не живет, кроме его жены, и выгоня- ет обоих.

- Почему же вы знаете, что у него бакенбарды, как вы говорите, колба- сиками?

- А вот слушайте. Нынче я ездил мирить их.

- Ну, и что же?

- Тут-то самое интересное. Оказывается, что это счастливая чета титу- лярного советника и титулярной советницы. Титулярный советник подает жа- лобу, и я делаюсь примирителем, и каким! Уверяю вас, Талейран ничто в сравнении со мной..

- В чем же трудность?

- Да вот послушайте... Мы извинились как следует: "Мы в отчаянии, мы просим простить за несчастное недоразумение". Титулярный советник с кол- басиками начинает таять, но желает тоже выразить свои чувства, и как только он начинает выражать их, так начинает горячиться и говорить гру- бости, и опять я должен пускать в ход все свои дипломатические таланты. "Я согласен, что поступок их нехорош, но прошу вас принять во внимание недоразумение, молодость; потом молодые люди только позавтракали. Вы по- нимаете. Они раскаиваются от всей души, просят простить их вину". Титу- лярный советник опять смягчается: "Я согласен, граф, и я готов простить, но понимаете, что моя жена, моя жена, честная женщина, подвергается преследованиям, грубостям и дерзостям каких-нибудь мальчишек, мерз..." А вы понимаете, мальчишка этот тут, и мне надо примирять их. Опять я пус- каю в ход дипломацию, и опять, как только надо заключить все дело, мой титулярный советник горячится, краснеет, колбасики поднимаются, и опять я разливаюсь в дипломатических тонкостях.

- Ах, это надо рассказать вам! - смеясь, обратилась Бетси к входившей в ее ложу даме. - Он так насмешил меня.

- Ну, bonne chance, - прибавила она, подавая Вронскому палец, свобод- ный от держания веера, и движением плеч опуская поднявшийся лиф платья, с тем чтобы, как следует, быть вполне голою, когда выйдет вперед, к рам- пе, на свет газа и на все глаза.

Вронский поехал во Французский театр, где ему действительно нужно было видеть полкового командира, не пропускавшего ни одного представления во Французском театре, с тем чтобы переговорить с ним о своем миротворстве, которое занимало и забавляло его уже третий день. В деле этом был заме- шан Петрицкий, которого он любил, и другой, недавно поступивший, славный малый, отличный товарищ, молодой князь Кедров. А главное, тут были заме- шаны интересы полка.

Оба были в эскадроне Вронского. К полковому командиру приезжал чинов- ник, титулярный советник Венден, с жалобой на его офицеров, которые ос- корбили его жену. Молодая жена его, как рассказывал Венден, - он был же- нат полгода, - была в церкви с матушкой и, вдруг почувствовав нездо- ровье, происходящее от известного положения, не могла больше стоять и поехала домой на первом попавшемся ей лихаче-извозчике. Тут за ней пог- нались офицеры, она испугалась и, еще более разболевшись, взбежала по лестнице домой. Сам Венден, вернувшись из присутствия, услыхал звонок и какие-то голоса, вышел и, увидав пьяных офицеров с письмом, вытолкал их. Он просил строгого наказания.

- Нет, как хотите, - сказал полковой командир Вронскому, пригласив его к себе, - Петрицкий становится невозможным. Не проходит недели без исто- рии. Этот чиновник не оставит дела, он пойдет дальше.

Вронский видел всю неблаговидность этого дела и что тут дуэли быть не может, что надо все сделать, чтобы смягчить этого титулярного советника и замять дело. Полковой командир призвал Вронского именно потому, что знал его за благородного и умного человека и, главное, за человека, до- рожащего честью полка. Они потолковали и решили, что надо ехать Петриц- кому и Кедрову с Вронским к этому титулярному советнику извиняться. Пол- ковой командир и Вронский оба понимали, что имя Вронского и фли- гель-адъютантский вензель должны много содействовать смягчению титуляр- ного советника. И действительно, эти два средства оказались отчасти действительны; но результат примирения остался сомнительным, как и расс- казывал Вронский.

Приехав во Французский театр, Вронский удалился с полковым командиром в фойе и рассказал ему свой успех или неуспех. Обдумав все, полковой ко- мандир решил оставить дело без последствий, но потом ради удовольствия стал расспрашивать Вронского о подробностях его свиданья и долго не мог удержаться от смеха, слушая рассказ Вронского о том, как затихавший ти- тулярный советник вдруг опять разгорался, вспоминая подробности дела, и как Вронский, лавируя при последнем полуслове примирения, ретировался, толкая вперед себя Петрицкого.

- Скверная история, но уморительная. Не может же Кедров драться с этим господином! Так ужасно горячился? - смеясь, переспросил он. - А какова нынче Клер? Чудо!- сказал он про новую французскую актрису. - Сколько ни смотри, каждый день новая.. Только одни французы могут это..