Алексей Александрович вернулся из министерства в четыре часа, но, как это часто бывало, не успел войти к ней. Он прошел в кабинет принимать дожидавшихся просителей и подписать некоторые бумаги, принесенные прави- телем дел. К обеду (всегда человека три обедали у Карениных) приехали: старая кузина Алексея Александровича, директор департамента с женой и один молодой человек, рекомендованный Алексею Александровичу на службу. Анна вышла в гостиную, чтобы занимать их. Ровно в пять часов бронзовые часы Петра I не успели добить пятого удара, как вышел Алексей Александ- рович в белом галстуке и во фраке с двумя звездами, так как сейчас после обеда ему надо было ехать. Каждая минута жизни Алексея Александровича была занята и распределена. И для того чтоб успевать сделать то, что ему предстояло каждый день, он держался строжайшей аккуратности. "Без пос- пешности и без отдыха" - было его девизом. Он вошел в залу, раскланялся со всеми и поспешно сел, улыбаясь жене.

- Да, кончилось мое уединение. Ты не поверишь, как неловко (он ударил на слове неловко) обедать одному.

За обедом он поговорил с женой о московских делах с насмешливою улыб- кой спрашивал о Степане Аркадьиче; но разговор шел преимущественно об- щий, о петербургских служебных и общественных делах. После обеда он про- вел полчаса с гостями и, опять с улыбкой пожал руку жене, вышел и уехал в совет. Анна не поехала в этот раз ни к княгине Бетси Тверской, кото- рая, узнав о ее приезде, звала ее вечером, ни в театр, где нынче была у нее ложа. Она не поехала преимущественно потому, что платье, на которое она рассчитывала, было не готово. Вообще, занявшись после отъезда гостей своим туалетом, Анна была очень раздосадована. Пред отъездом в Москву она, вообще мастерица одеваться не очень дорого, отдала модистке для пе- ределки три платья. Платье нужно было так переделать, чтоб их нельзя бы- ло узнать и они должны были быть готовы уже три дня тому назад. Оказа- лось, что два платья были совсем не готовы, а одно переделано не так, как того хотела Анна. Модистка приехала объясняться, утверждая, что так будет лучше, и Анна разгорячилась так, что ей потом совестно было вспо- минать. Чтобы совершенно успокоиться, она пошла в детскую и весь вечер провела с сыном, сама уложила его спать, перекрестила и покрыла его оде- ялом. Она рада была, что не поехала никуда и так хорошо провела этот ве- чер. Ей так легко и спокойно было, так ясно она видела, что все, что ей на железной дороге представлялось столь значительным, был только один из обычных ничтожных случаев светской жизни и что ей ни пред кем, ни пред собой стыдиться нечего. Анна села у камина с английским романом и ждала мужа. Ровно в половине десятого послышался его звонок, и он вошел в ком- нату.

- Наконец-то ты!- сказала она, протягивая ему руку.

Он поцеловал ее руку и подсел к ней.

- Вообще я вижу, что поездка твоя удалась, - сказал он ей.

- Да, очень, - отвечала она и стала рассказывать ему все сначала: свое путешествие с Вронскою, свой приезд, случай на железной дороге. Потом рассказала свое впечатление жалости к брату сначала, потом к Долли.

- Я не полагаю, чтобы можно было извинять такого человека, хотя он и твой брат, - сказал Алексей Александрович строго.

Анна улыбнулась. Она поняла, что он сказал это именно затем, чтобы по- казать, что соображения родства не могут остановить его в высказывании своего искреннего мнения. Она знала эту черту в своем муже и любила ее.

- Я рад, что все кончилось благополучно и что ты приехала, - продолжал он. - Ну, что говорят там про новое положение, которое я провел в сове- те?

Анна ничего не слышала об этом положении, и ей стало совестно, что она так легко могла забыть о том, что для него было так важно.

- Здесь, напротив, это наделало много шума, - сказал он с самодо- вольною улыбкой.

Она видела, что Алексей Александрович хотел что-то сообщить ей прият- ное для себя об этом деле, и она вопросами навела его на рассказ. Он с тою же самодовольною улыбкой рассказал об овациях, которые были сделаны ему вследствие этого проведенного положения.

- Я очень, очень был рад. Это доказывает, что, наконец, у нас начинает устанавливаться разумный и твердый взгляд на это дело.

Допив со сливками и хлебом свой второй стакан чая, Алексей Александро- вич встал и пошел в свой кабинет.

- А ты никуда не поехала; тебе, верно, скучно было? - сказал он.

- О нет!- отвечала она, встав за ним и провожая его чрез залу в каби- нет. - Что же ты читаешь теперь? - спросила она.

- Теперь я читаю Duc de Lille, "Poesie des enfers", - отвечал он. - Очень замечательная книга.

Анна улыбнулась, как улыбаются слабостям любимых людей, и, положив свою руку под его, проводила его до дверей кабинета. Она знала его при- вычку, сделавшуюся необходимостью, вечером читать. Она знала, что, нес- мотря на поглощавшие почти все время служебные обязанности, он считал своим долгом следить за всем замечательным, появлявшимся в умственной сфере. Она знала тоже, что действительно его интересовали книги полити- ческие, философские, богословские, что искусство было по его натуре со- вершенно чуждо ему, но что, несмотря на это, или лучше вследствие этого, Алексей Александрович не пропускал ничего того, что делало шум в этой области, и считал своим долгом все читать. Она знала, что в области по- литики, философии, богословия Алексей Александрович сомневался или отыс- кивал; но в вопросах искусства и поэзии, в особенности музыки, понимания которой он был совершенно лишен, у него были самые определенные и твер- дые мнения. Он любил говорить о Шекспире, Рафаэле, Бетховене, о значении новых школ поэзии и музыки, которые все были у него распределены с очень ясною последовательностью.

- Ну, и бог с тобой, - сказала она у двери кабинета, где уже были при- готовлены ему абажур на свече и графин воды у кресла. - А я напишу в Москву.

Он пожал ей руку и опять поцеловал ее.

"Все-таки он хороший человек, правдивый, добрый и замечательный в сво- ей сфере, - говорила себе Анна, вернувшись к себе, как будто защищая его пред кем-то, кто обвинял его и говорил, что его нельзя любить. - Но что это уши у него так странно выдаются! Или он обстригся?"

Ровно в двенадцать, когда Анна еще сидела за письменным столом, допи- сывая письмо к Долли, послышались ровные шаги в туфлях, и Алексей Алек- сандрович, вымытый, причесанный, с книгою под мышкой, подошел к ней.

- Пора, пора, - сказал он, особенно улыбаясь, и прошел в спальню.

"И какое право имел он так смотреть на него?" - подумала Анна, вспоми- ная взгляд Вронского на Алексея Александровича.

Раздевшись, она вошла в спальню, но на лице ее не только не было того оживления, которое в бытность ее в Москве так и брызгало из ее глаз и улыбки: напротив, теперь огонь казался потушенным в ней или где-то дале- ко припрятанным.