- Так видишь, - продолжал Николай Левин, с усилием морща лоб и подер- гиваясь. Ему, видимо, трудно было сообразить, что сказать и сделать. - Вот видишь ли... - Он указал в углу комнаты какие-то железные бруски, завязанные бечевками. - Видишь ли это? Это начало нового дела, к которо- му мы приступаем. Дело это есть производительная артель...

Константин почти не слушал. Он вглядывался в его болезненное, чахоточ- ное лицо, и все больше и больше ему жалко было его, и он не мог заста- вить себя слушать то, что брат рассказывал ему про артель. Он видел, что эта артель есть только якорь спасения от презрения к самому себе. Нико- лай Левин продолжал говорить:

- Ты знаешь, что капитал давит работника, - работники у нас, мужики, несут всю тягость труда и поставлены так, что, сколько бы они ни труди- лись, они не могут выйти из своего скотского положения. Все барыши зара- ботной платы, на которые они могли бы улучшить свое положение, доставить себе досуг и вследствие этого образование, все излишки платы - отнимают- ся у них капиталистами. И так сложилось общество, что чем больше они бу- дут работать, тем больше будут наживаться купцы, землевладельцы, а они будут скоты рабочие всегда. И этот порядок нужно изменить, - кончил он и вопросительно посмотрел на брата.

- Да, разумеется, - сказал Константин, вглядываясь в румянец, высту- пивший под выдающимися костями щек брата.

- И мы вот устраиваем артель слесарную, где все производство, и бары- ши, главное, орудия производства, все будет общее.

- Где же будет артель? - спросил Константин Левин.

- В селе Воздреме Казанской губернии.

- Да отчего же в селе? В селах, мне кажется, и так дела много. Зачем в селе слесарная артель?

- А затем, что мужики теперь такие же рабы, какими были прежде, и от этого-то вам с Сергеем Иванычем и неприятно, что их хотят вывести из этого рабства, - сказал Николай Левин, раздраженный возражением.

Константин Левин вздохнул, оглядывая в это время комнату, мрачную и грязную. Этот вздох, казалось, еще более раздражил Николая.

- Знаю ваши с Сергеем Иванычем аристократические воззрения. Знаю, что он все силы ума употребляет на то, чтоб оправдать существующее зло.

- Нет, да к чему ты говоришь о Сергей Иваныче? - проговорил, улыбаясь, Левин.

- Сергей Иваныч? А вот к чему!- вдруг при имени Сергея Ивановича вскрикнул Николай Левин, - вот к чему... Да что говорить? Только одно... Для чего ты приехал ко мне? Ты презираешь это, и прекрасно, и ступай с богом, ступай!- кричал он, вставая со стула, - и ступай, и ступай!

- Я нисколько не презираю, - робко сказал Константин Левин. - Я даже и не спорю.

В это время вернулась Марья Николаевна. Николай Левин сердито оглянул- ся на нее. Она быстро подошла к нему и что-то прошептала.

- Я нездоров, я раздражителен стал, - проговорил, успокоиваясь и тяже- ло дыша, Николай Левин, - и потом ты мне говоришь о Сергей Иваныче и его статье. Это такой вздор, такое вранье, такое самообманыванье. Что может писать о справедливости человек, который ее не знает? Вы читали его статью? - обратился он к Крицкому, опять садясь к столу и сдвигая с него до половины насыпанные папиросы, чтоб опростать место.

- Я не читал, - мрачно сказал Крицкий, очевидно не хотевший вступать в разговор.

- Отчего? - с раздражением обратился теперь к Крицкому Николай Левин.

- Потому что не считаю нужным терять на это время.

- То есть, позвольте, почему ж вы знаете, что вы потеряете время? Мно- гим статья эта недоступна, то есть выше их. Но я, другое дело, я вижу насквозь его мысли и знаю, почему это слабо.

Все замолчали. Крицкий медлительно встал и взялся за шапку.

- Не хотите ужинать? Ну, прощайте. Завтра приходите со слесарем.

Только что Крицкий вышел, Николай Левин улыбнулся и подмигнул.

- Тоже плох, - проговорил он. - Ведь я вижу...

Но в это время Крицкий в дверях позвал его.

- Что еще нужно? - сказал он и вышел к нему в коридор. Оставшись один с Марьей Николаевной, Левин обратился к ней.

- А вы давно с братом? - сказал он ей.

- Да вот уж второй год. Здоровье их очень плохо стало. Пьют много, - сказала она.

- То есть как пьет?

- Водку пьют, а им вредно.

- А разве много? - прошептал Левин.

- Да, - сказала она, робко оглядываясь на дверь, в которой показался Николай Левин.

- О чем вы говорили? - сказал он, хмурясь и переводя испуганные глаза с одного на другого. - О чем?

- Ни о чем, - смутясь, отвечал Константин.

- А не хотите говорить, как хотите. Только нечего тебе с ней говорить. Она девка, а ты барин, - проговорил он, подергиваясь шеей.

- Ты, я ведь вижу, все понял и оценил и с сожалением относишься к моим заблуждениям, - заговорил он опять, возвышая голос.

- Николай Дмитрич, Николай Дмитрич, - прошептала опять Марья Николаев- на, приближаясь к нему.

- Ну, хорошо, хорошо!.. Да что ж ужин? А, вот и он, - проговорил он, увидав лакея с подносом. - Сюда, сюда ставь, - проговорил он сердито и тотчас же взял водку, налил рюмку и жадно выпил. - Выпей, хочешь? - об- ратился он к брату, тотчас же повеселев. - Ну, будет о Сергее Иваныче. Я все-таки рад тебя видеть. Что там ни толкуй, а все не чужие. Ну, выпей же. Расскажи, что ты делаешь?- продолжал он, жадно пережевывая кусок хлеба и наливая другую рюмку. - Как ты живешь?

- Живу один в деревне, как жил прежде, занимаюсь хозяйством, - отвечал Константин, с ужасом вглядываясь в жадность, с которою брат его пил и ел, и стараясь скрыть свое внимание.

- Отчего ты не женишься?

- Не пришлось, - покраснев отвечал Константин.,

- Отчего? Мне - кончено! Я свою жизнь испортил. Это я сказал и скажу, что, если бы мне дали тогда мою часть, когда мне она нужна была, вся жизнь моя была бы другая.

Константин Дмитрич поспешил отвести разговор.

- А ты знаешь, что твой Ванюшка у меня в Покровском конторщиком? - сказал он.

Николай дернул шеей и задумался.

- Да расскажи мне, что делается в Покровском? Что, дом все стоит, и березы, и наша классная? А Филипп садовник, неужели жив? Как я помню бе- седку и диван! Да смотри же, ничего не переменяй в доме, но скорее же- нись и опять заведи то же, что было. Я тогда приеду к тебе, если твоя жена будет хорошая.

- Да приезжай теперь ко мне, - сказал Левин. - Как бы мы хорошо устро- ились!

- Я бы приехал к тебе, если бы знал, что не найду Сергея Иваныча.

- Ты его не найдешь. Я живу совершенно независимо от него.

- Да, но, как ни говори, ты должен выбрать между мною и им, - сказал он, робко глядя в глаза брату. Эта робость тронула Константина.

- Если хочешь знать всю мою исповедь в этом отношении, я скажу тебе, что в вашей ссоре с Сергеем Иванычем я не беру ни той, ни другой сторо- ны. Вы оба неправы. Ты неправ более внешним образом, а он более внутрен- но.

- А, а! Ты понял это, ты понял это? - радостно закричал Николай.

- Но я, лично, если ты хочешь знать, больше дорожу дружбой с тобой, потому что...

- Почему, почему?

Константин не мог сказать, что он дорожит потому, что Николай несчас- тен и ему нужна дружба. Но Николай понял, что он хотел сказать именно это, и, нахмурившись, взялся опять за водку.

- Будет, Николай Дмитрич!- сказала Марья Николаевна, протягивая пухлую обнаженную руку к графинчику.

- Пусти! Не приставай! Прибью!- крикнул он. Марья Николаевна улыбну- лась кроткою и доброю улыбкой, которая сообщилась и Николаю, и приняла водку.

- Да ты думаешь, она ничего не понимает? - сказал Николай. - Она все это понимает лучше всех нас. Правда, что есть в ней что-то хорошее, ми- лое?

- Вы никогда прежде не были в Москве? - сказал ей Константин, чтобы сказать что-нибудь.

- Да не говори ей вы. Она этого боится. Ей никто, кроме мирового судьи, когда ее судили за то, что она хотела уйти из дома разврата, ник- то не говорил вы.Боже мой, что это за бессмыслица на свете! - вдруг вскрикнул он. - Эти новые учреждения, эти мировые судьи, земство, что это за безобразие!

И он начал рассказывать свои столкновения с новыми учреждениями.

Константин Левин слушал его, и то отрицание смысла во всех обществен- ных учреждениях, которое он разделял с ним и часто высказывал, было ему неприятно теперь из уст брата.

- На том свете поймем все это, - сказал он шутя.