Вронский пошел за кондуктором в вагон и при входе в отделение остано- вился, чтобы дать дорогу выходившей даме. С привычным тактом светского человека, по одному взгляду на внешность этой дамы, Вронский определил ее принадлежность к высшему свету. Он извинился и пошел было в вагон, но почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее - не потому, что она была очень красива, не по тому изяществу и скромной грации, которые вид- ны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо его, было что-то особенно ласковое и нежное. Когда он оглянулся, она тоже повернула голову. Блестящие, казавшиеся темными от густых ресниц, серые глаза дружелюбно, внимательно остановились на его лице, как будто она признавала его, и тотчас же перенеслись на под- ходившую толпу, как бы ища кого-то. В этом коротком взгляде Вронский ус- пел заметить сдержанную оживленность, которая играла в ее лице и порхала между блестящими глазами и чуть заметной улыбкой, изгибавшею ее румяные губы. Как будто избыток чего-то так переполнял ее существо, что мимо ее воли выражался то в блеске взгляда, то в улыбке. Она потушила умышленно свет в глазах, но он светился против ее воли в чуть заметной улыбке.

Вронский вошел в вагон. Мать его, сухая старушка с черными глазами и букольками, щурилась, вглядываясь в сына, и слегка улыбалась тонкими гу- бами. Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подала ма- ленькую сухую руку сыну и, подняв его голову от руки, поцеловала его в лицо.

- Получил телеграмму? Здоров? Слава богу.

- Хорошо доехали? - сказал сын, садясь подле нее и невольно прислуши- ваясь к женскому голосу из-за двери. Он знал, что это был голос той да- мы, которая встретилась ему при входе.

- Я все-таки с вами не согласна, - говорил голос дамы.

- Петербургский взгляд, сударыня.

- Не петербургский, а просто женский, - отвечала она.

- Ну-с, позвольте поцеловать вашу ручку.

- До свиданья, Иван Петрович. Да посмотрите, не тут ли брат, и пошлите его ко мне, - сказала дама у самой двери и снова вошла в отделение.

- Что ж, нашли брата? - сказала Вронская, обращаясь к даме.

Вронский вспомнил теперь, что это была Каренина.

Ваш брат здесь, - сказал он, вставая. - Извините меня, я не узнал вас, да и наше знакомство было так коротко, - сказал Вронский, кланяясь, - что вы, верно, не помните меня.

- О нет, - сказала она, - я бы узнала вас, потому что мы с вашею ма- тушкой, кажется, всю дорогу говорили только о вас, - сказала она, позво- ляя, наконец, просившемуся наружу оживлению выразиться в улыбке. - А брата моего все-таки нет.

- Позови же его, Алеша, - сказала старая графиня.

Вронский вышел на платформу и крикнул:

- Облонский! Здесь!

Но Каренина не дождалась брата, а, увидав его, решительным легким ша- гом вышла из вагона. И, как только брат подошел к ней, она движением, поразившим Вронского своею решительностью и грацией, обхватила брата ле- вою рукой за шею, быстро притянула к себе и крепко поцеловала. Вронский, не спуская глаз, смотрел на нее и, сам не зная чему, улыбался. Но вспом- нив, что мать ждала его, он опять вошел в вагон.

- Не правда ли, очень мила? - сказала графиня про Каренину. - Ее муж со мною посадил, и я очень рада была. Всю дорогу мы с ней проговорили. Ну, а ты, говорят... vous filez le parfait amour.Tant mieux, mon cher, tant mieux.

- Я не знаю, на что вы намекаете, maman, - отвечал сын холодно. - Что ж, maman, идем.

Каренина опять вошла в вагон, чтобы проститься с графиней.

- Ну вот, графиня, вы встретили сына, а я брата, - весело сказала она. - И все истории мои истощились; дальше нечего было бы рассказывать.

- Ну, нет, - сказала графиня, взяв ее за руку, - я бы с вами объехала вокруг света и не соскучилась бы., Вы одна из тех милых женщин, с кото- рыми и поговорить и помолчать приятно. - А о сыне вашем, пожалуйста, не думайте: нельзя же никогда не разлучаться.

Каренина стояла неподвижно, держась чрезвычайно прямо, и глаза ее улы- бались.

- У Анны Аркадьевны, - сказала графиня, объясняя сыну, - есть сынок восьми лет, кажется, и она никогда с ним не разлучалась и все мучается, что оставила его.

- Да, мы все время с графиней говорили, я о своем, она о своем сыне, - сказала Каренина, и опять улыбка осветила ее лицо, улыбка ласковая, от- носившаяся к нему.

- Вероятно, это вам очень наскучило, - сказал он, сейчас, на лету, подхватывая этот мяч кокетства, который она бросила ему. Но она, видимо, не хотела продолжать разговора в этом тоне и обратилась к старой графи- не:

- Очень благодарю вас. Я и не видала, как провела вчерашний день. До свиданья, графиня.

- Прощайте, мой дружок, - отвечала графиня. Дайте поцеловать ваше хо- рошенькое личико. Я просто, по-старушечьи, прямо говорю, что полюбила вас.

Как ни казенна была эта фраза, Каренина, видимо, от души поверила и порадовалась этому. Она покраснела, слегка нагнулась, подставила свое лицо губам графини, опять выпрямилась и с тою же улыбкой, волновавшеюся между губами и глазами, подала руку Вронскому. Он пожал маленькую ему поданную руку и, как чему-то особенному, обрадовался тому энергическому пожатию, с которым она крепко и смело тряхнула его руку. Она вышла быст- рою походкой, так странно легко носившею ее довольно полное тело.

- Очень мила, - сказала старушка.

То же самое думал ее сын. Он провожал ее глазами до тех пор, пока не скрылась ее грациозная фигура, и улыбка остановилась на его лице. В окно он видел, как она подошла к брату, положила ему руку на руку и что-то оживленно начала говорить ему, очевидно о чем-то не имеющем ничего обще- го с ним, с Вронским, и ему это показалось досадным.

- Ну, что, maman, вы совершенно здоровы? - повторил он, обращаясь к матери.

- Все хорошо, прекрасно. Alexandre очень был мил. И Marie очень хороша стала. Она очень интересна.

И опять начала рассказывать о том, что более всего интересовало ее, о крестинах внука, для которых она ездила в Петербург, и про особенную ми- лость государя к старшему сыну.

- Вот и Лаврентий, - сказал Вронский, глядя в окно, - теперь пойдемте, если угодно.

Старый дворецкий, ехавший с графиней, явился в вагон доложить, что все готово, и графиня поднялась, чтоб идти.

- Пойдемте, теперь мало народа, - сказал Вронский.

Девушка взяла мешок и собачку, дворецкий и артельщик другие мешки. Вронский взял под руку мать; но когда они уже выходили из вагона, вдруг несколько человек с испуганными лицами пробежали мимо. Пробежал и на- чальник станции в своей необыкновенного цвета фуражке. Очевидно, что-то случилось необыкновенное. Народ от поезда бежал назад.

- Что?.. Что?.. Где?.. Бросился!.. задавило!.. - слышалось между про- ходившими.

Степан Аркадьич с сестрой под руку, тоже с испуганными лицами, верну- лись и остановились, избегая народ, у входа в вагон.

Дамы вошли в вагон, а Вронский со Степаном Аркадьичем пошли за народом узнавать подробности несчастия.

Сторож, был ли он пьян, или слишком закутан от сильного мороза, не слыхал отодвигаемого задом поезда, и его раздавили.

Еще прежде чем вернулись Вронский и Облонский, дамы узнали эти подроб- ности от дворецкого.

Облонский и Вронский оба видели обезображенный труп. Облонский, види- мо, страдал.. Он морщился и, казалось, готов был плакать.

- Ах, какой ужас! Ах, Анна, если бы ты видела! Ах, какой ужас! - при- говаривал он.

Вронский молчал, и красивое лицо его было серьезно, но совершенно спо- койно.

- Ах, если бы вы видели, графиня, - говорил Степан Аркадьич. - И жена его тут... Ужасно видеть ее... Она бросилась на тело. Говорят, он один кормил огромное семейство. Вот ужас!

- Нельзя ли что-нибудь сделать для нее? - взволнованным шепотом сказа- ла Каренина.

Вронский взглянул на нее и тотчас же вышел из вагона.

- Я сейчас приду, maman, - прибавил он, обертываясь в дверях.

Когда он возвратился через несколько минут, Степан Аркадьич уже разго- варивал с графиней о новой певице, а графиня нетерпеливо оглядывалась на дверь, ожидая сына.

- Теперь пойдемте, - сказал Вронский, входя. Они вместе вышли. Вронс- кий шел впереди с матерью. Сзади шла Каренина - с братом. У выхода к Вронскому подошел догнавший его начальник станции.

- Вы передали моему помощнику двести рублей. Потрудитесь обозначить, кому вы назначаете их?

- Вдове, - сказал Вронский, пожимая плечами. - Я не понимаю, о чем спрашивать.