На другой день, в 11 часов утра, Вронский выехал на станцию Петер- бургской железной дороги встречать мать, и первое лицо, попавшееся ему на ступеньках большой лестницы, был Облонский, ожидавший с этим же поез- дом сестру.

- А! ваше сиятельство!- крикнул Облонский. - Ты за кем?

- Я за матушкой, - улыбаясь, как и все, кто встречался с Облонским, отвечал Вронский, - пожимая ему руку, и вместе с ним взошел на лестницу. - Она нынче должна быть из Петербурга.

- А я тебя ждал до двух часов. Куда же ты поехал от Щербацких?

- Домой, - отвечал Вронский. - Признаться, мне так было приятно вчера после Щербацких, что никуда не хотелось.

- Узнаю коней ретивых по каким-то их таврам, юношей влюбленных узнаю по их глазам, - продекламировал Степан Аркадьич точно так же, как прежде Левину.

Вронский улыбнулся с таким видом, что он не отрекается от этого, но тотчас же переменил разговор. - А ты кого встречаешь? - спросил он.

- Я? я хорошенькую женщину, - сказал Облонский,

- Вот как!

- Honni soit qui mal y pense! Сестру Анну.

- Ах, это Каренину? - сказал Вронский.

- Ты ее, верно, знаешь?

- Кажется, знаю. Или нет... Право, не помню, - рассеянно отвечал Вронский, смутно представляя себе при имени Карениной что-то чопорное и скучное.

- Но Алексея Александровича, моего знаменитого зятя, верно, знаешь. Его весь мир знает.

- То есть знаю по репутации и по виду. Знаю, что он умный, ученый, бо- жественный что-то... Но ты знаешь, это не в моей... not in my line, - сказал Вронский.

- Да, он очень замечательный человек; немножко консерватор, но славный человек, - заметил Степан Аркадьич, - славный человек.

- Ну, и тем лучше для него, - сказал Вронский улыбаясь. - А, ты здесь, - обратился он к высокому старому лакею матери, стоявшему у двери, - войди сюда.

Вронский в это последнее время, кроме общей для всех приятности Степа- на Аркадьича, чувствовал себя привязанным к нему еще тем, что он в его воображении соединялся с Кити.

- Ну что ж, в воскресенье сделаем ужин для дивы? - сказал он ему, с улыбкой взяв его под руку.

- Непременно. Я сберу подписку. Ах, познакомился ты вчера с моим прия- телем Левиным? - спросил Степан Аркадьич.

- Как же. Но он что-то скоро уехал.

- Он славный малый, - продолжал Облонский. - Не правда ли?

- Я не знаю, - отвечал Вронский, - отчего это во всех москвичах, разу- меется исключая тех, с кем говорю, - шутливо вставил он, - есть что-то резкое. Что-то они всш на дыбы становятся, сердятся, как будто всш хотят дать почувствовать что-то...

- Есть это, правда, есть... - весело смеясь, сказал Степан Аркадьич.

- Что, скоро ли? - обратился Вронский к служащему.

- Поезд вышел, - отвечал служитель.

Приближение поезда все более и более обозначалось движением приготов- лений на станции, беганьем артельщиков, появлением жандармов и служащих и подъездом встречающих. Сквозь морозный пар виднелись рабочие в полу- шубках, в мягких валеных сапогах, переходившие через рельсы загибающихся путей. Слышался свист паровика на дальних рельсах и передвижение чего-то тяжелого.

- Нет, - сказал Степан Аркадьич, которому очень хотелось рассказать Вронскому о намерениях Левина относительно Кити. - Нет, ты неверно оце- нил моего Левина. Он очень нервный человек и бывает неприятен, правда, но зато иногда он бывает очень мил. Это такая честная, правдивая натура, и сердце золотое. Но вчера были особенные причины, - с значительною улыбкой продолжал Степан Аркадьич, совершенно забывая то искреннее со- чувствие, которое он вчера испытывал к своему приятелю, и теперь испыты- вая такое же, только к Вронскому. - Да, была причина, почему он мог быть или особенно счастлив, или особенно несчастлив,

Вронский остановился и прямо спросил:

- То есть что же? Или он вчера сделал предложение твоей belle soeur?...

- Может быть, - сказал Степан Аркадьич. - Что-то мне показалось такое вчера. Да, если он рано уехал и был еще не в духе, то это так... Он так давно влюблен, и мне его очень жаль.

- Вот как!.. Я думаю, впрочем, что она может рассчитывать на лучшую партию, - сказал Вронский и, выпрямив грудь, опять принялся ходить. - Впрочем, я его не знаю, - прибавил он. - Да, это тяжелое положение! От этого-то большинство и предпочитает знаться с Кларами. Там неудача дока- зывает только, что у тебя недостало денег, а здесь - твое достоинство на весах. Однако вот и поезд.

Действительно, вдали уже свистел паровоз. Через несколько минут плат- форма задрожала, и, пыхая сбиваемым книзу от мороза паром, прокатился паровоз с медленно и мерно нагибающимся и растягивающимся рычагом сред- него колеса и с кланяющимся, обвязанным, заиндевелым машинистом; а за тендером, все медленнее и более потрясая платформу, стал проходить вагон с багажом и с визжавшею собакой; наконец, подрагивая пред остановкой, подошли пассажирские вагоны.

Молодцеватый кондуктор, на ходу давая свисток, соскочил, и вслед за ним стали по одному сходить нетерпеливые пассажиры: гвардейский офицер, держась прямо и строго оглядываясь; вертлявый купчик с сумкой, весело улыбаясь; мужик с мешком через плечо.

Вронский, стоя рядом с Облонским, оглядывал вагоны и выходивших и со- вершенно забыл о матери. То, что он сейчас узнал про Кити, возбуждало и радовало его. Грудь его невольно выпрямлялась, и глаза блестели. Он чувствовал себя победителем.

- Графиня Вронская в этом отделении, -сказал молодцеватый кондуктор, подходя к Вронскому.

Слова кондуктора разбудили его и заставили вспомнить о матери и предс- тоящем свидании с ней. Он в душе своей не уважал матери и, не отдавая себе в том отчета, не любил ее, хотя по понятиям того круга, в котором жил, по воспитанию своему, не мог себе представить других к матери отно- шении, как в высшей степени покорных и почтительных, и тем более внешне покорных и почтительных, чем менее в душе он уважал и любил ее.