В Суровский уезд не было ни железной, ни почтовой дороги, и Левин ехал на своих в тарантасе.

На половине дороги он остановился кормить у богатого мужика. Лысый свежий старик, с широкою рыжею бородой, седою у щек, отворил ворота, прижавшись к верее, чтобы пропустить тройку. Указав кучеру место под на- весом на большом, чистом и прибранном новом дворе с обгоревшими сохами, старик попросил Левина в горницу. Чисто одетая молодайка, в калошках на босу ногу, согнувшись, подтирала пол в новых сенях. Она испугалась вбе- жавшей за Левиным собаки и вскрикнула, но тотчас же засмеялась своему испугу, узнав, что собака не тронет. Показав Левину засученною рукой на дверь в горницу, она спрятала, опять согнувшись, свое красивое лицо и продолжала мыть.

- Самовар, что ли? - спросила она.

- Да, пожалуйста.

Горница была большая, с голландскою печью и перегородкой. Под образами стоял раскрашенный узорами стол, лавка и два стула. У входа был шкафчик с посудой. Ставни были закрыты, мух было мало, и так чисто, что Левин позаботился о том, чтобы Ласка, бежавшая дорогой и купавшаяся в лужах, не натоптала пол, и указал ей место в углу у двери. Оглядев горницу, Ле- вин вышел на задний двор. Благовидная молодайка в калошках, качая пусты- ми ведрами на коромысле, сбежала впереди его за водой к колодцу.

- Живо у меня!- весело крикнул на нее старик и подошел к Левину. -

- А ты разве ее знал, папа? - спросила Кити со страхом, замечая слово- охотно начал он, облокачиваясь на перила крыльца.

В середине рассказа старика об его знакомстве с Свияжским ворота опять заскрипели, и на двор въехали работники с поля с сохами и боронами. Зап- ряженные в сохи и бороны лошади были сытые и крупные. Работники, очевид- но, были семейные: двое были молодые, в ситцевых рубахах и картузах, другие двое были наемные, в посконных рубахах, - один старик, другой мо- лодой малый. Отойдя от крыльца, старик подошел к лошадям и принялся распрягать.

- Что это пахали? - спросил Левин.

- Картошки припахивали. Тоже землицу держим. Ты, Федот, мерина-то не пускай, а к колоде поставь, иную запряжем.

- Что, батюшка, сошники-то я приказывал взять, принес, что ли? - спро- сил большой ростом, здоровенный малый, очевидно сын старика.

- Во... в санях, - отвечал старик, сматывая кругом снятые вожжи и бро- сая их наземь. - Наладь, поколе пообедают.

Благовидная молодайка с полными, оттягивавшими ей плечи ведрами прошла в сени. Появились откуда-то еще бабы - молодые красивые, средние и ста- рые некрасивые, с детьми и без детей.

Самовар загудел в трубе; рабочие и семейные, убравшись с лошадьми, пошли обедать. Левин, достав из коляски свою провизию, пригласил с собою старика напиться чаю.

- Да что, уже пили нынче, - сказал старик, очевидно с удовольствием принимая это предложение. - Нешто для компании.

За чаем Левин узнал всю историю старикова хозяйства. Старик снял де- сять лет тому назад у помещицы сто двадцать десятин, а в прошлом году купил их и снимал еще триста у соседнего помещика. Малую часть земли, самую плохую, он раздавал внаймы, а десятин сорок в поле пахал сам своею семьей и двумя наемными рабочими. Старик жаловался, что дело шло плохо. Но Левин понимал, что он жаловался только из приличия, а что хозяйство его процветало. Если бы было плохо, он не купил бы по ста пяти рублей землю, не женил бы трех сыновей и племянника, не построился бы два раза после пожаров, и все лучше и лучше. Несмотря на жалобы старика, видно было, что он справедливо горд своим благосостоянием, горд своими сы- новьями, племянником, невестками, лошадьми, коровами и в особенности тем, что держится все это хозяйство. Из разговора со стариком Левин уз- нал, что он был и не прочь от нововведений. Он сеял много картофелю, и картофель его, который Левин видел, подъезжая, уже отцветал и завязывал- ся, тогда как у Левина только зацветал. Он пахал под картофель плугою, как он называл плуг, взятый у помещика. Он сеял пшеницу. Маленькая под- робность о том, что, пропалывая рожь, старик прополонною рожью кормил лошадей, особенно поразила Левина. Сколько раз Левин, видя этот пропада- ющий прекрасный корм, хотел собирать его; но всегда это оказывалось не- возможным. У мужика же это делалось, и он не мог нахвалиться этим кор- мом.

- Чего же бабенкам делать? Вынесут кучки на дорогу, а телега подъедет.

- А вот у нас, помещиков, все плохо идет с работниками, - сказал Ле- вин, подавая ему стакан с чаем.

- Благодарим, - отвечал старик, взяв стакан, но отказался от сахара, указав на оставшийся обгрызенный им комок. - Где же с работниками вести дело? - сказал он. - Разор один. Вот хоть бы Свияжсков. Мы знаем, какая земля, мак, а тоже не больно хвалятся урожаем. Все недосмотр!

- Да вот ты же хозяйничаешь с работниками?

- Наше дело мужицкое. Мы до всего сами. Плох - и вон; и своими упра- вимся.

- Батюшка, Финоген велел дегтю достать, - сказала вошедшая баба в ка- лошках.

- Так-то, сударь!- сказал старик, вставая, перекрестился продолжи- тельно, поблагодарил Левина и вышел.

Когда Левин вошел в черную избу, чтобы вызвать своего кучера, он уви- дал всю семью мужчин за столом. Бабы прислуживали стоя. Молодой здоро- венный сын, с полным ртом каши, что-то рассказывал смешное, и все хохо- тали, и в особенности весело баба в калошках, подливавшая щи в чашку.

Очень может быть, что благовидное лицо бабы в калошках много со- действовало тому впечатлению благоустройства, которое произвел на Левина этот крестьянский дом, но впечатление это было так сильно, что Левин ни- как не мог отделаться от него. И всю дорогу от старика до Свияжского нет-нет и опять вспоминал об этом хозяйстве, как будто что-то в этом впечатлении требовало его особенного внимания.