Был уже шестой час, и потому, чтобы поспеть вовремя и вместе с тем не ехать на своих лошадях, которых все знали, Вронский сел в извозчичью ка- рету Яшвина и велел ехать как можно скорее. Ивозчичья старая четверо- местная карета была просторна. Он сел в угол, вытянул ноги на переднее место и задумался.

Смутное сознание той ясности, в которую были приведены его дела, смут- ное воспоминание о дружбе и лести Серпуховского, считавшего его нужным человеком, и, главное, ожидание свидания - все соединялось в общее впе- чатление радостного чувства жизни. Чувство это было так сильно, что он невольно улыбался. Он спустил ноги, заложил одну на колено другой и, взяв ее в руку, ощупал упругую икру ноги, зашибленной вчера при падении, и, откинувшись назад, вздохнул несколько раз всею грудью.

"Хорошо, очень хорошо!" - сказал он себе сам. Он и прежде часто испы- тывал радостное сознание своего тела, но никогда он так не любил себя, своего тела, как теперь. Ему приятно было чувствовать эту легкую боль в сильной ноге, приятно было мышечное ощущение движений своей груди при дыхании. Тот самый ясный и холодный августовский день, который так без- надежно действовал на Анну, казался ему возбудительно оживляющим и осве- жал его разгоревшееся от обливания лицо и шею. Запах брильянтина от его усов казался ему особенно приятным на этом свежем воздухе. Все, что он видел в окно кареты, все в этом холодном чистом воздухе, на этом бледном свете заката было так же свежо, весело и сильно, как и он сам: и крыши домов, блестящие в лучах спускавшегося солнца, и резкие очертания забо- ров и углов построек, и фигуры изредка встречающихся пешеходов и экипа- жей, и неподвижная зелень дерев и трав, и поля с правильно прорезанными бороздами картофеля, и косые тени, падавшие от домов и от дерев, и от кустов, и от самых борозд картофеля. Все было красиво, как хорошенький пейзаж, только что оконченный и покрытый лаком.

- Пошел, пошел!- сказал он кучеру, высунувшись в окно, и, достав из кармана трехрублевую бумажку, сунул ее оглянувшемуся кучеру. Рука извоз- чика ощупала что-то у фонаря, послышался свист кнута, и карета быстро покатилась по ровному шоссе.

"Ничего, ничего мне не нужно, кроме этого счастия, - думал он, глядя на костяную шишечку звонка в промежуток между окнами и воображая себе Анну такою, какою он видел ее в последний раз. - И чем дальше, тем больше я люблю ее. Вот и сад казенной дачи Вреде. Где же она тут? Где? Как? Зачем она здесь назначила свидание и пишет в письме Бетси?" - поду- мал он теперь только; но думать было уже некогда. Он остановил кучера, не доезжая до аллеи, и, отворив дверцу, на ходу выскочил из кареты и по- шел в аллею, ведшую к дому. В аллее никого не было; но, оглянувшись нап- раво, он увидал ее. Лицо ее было закрыто вуалем, но он обхватил радост- ным взглядом особенное, ей одной свойственное движение походки, склона плеч и постанова головы, и тотчас же будто электрический ток пробежал по его телу. Он с новой силой почувствовал самого себя, от упругих движений ног до движения легких при дыхании, и что-то защекотало его губы.

Сойдясь с ним, она крепко пожала его руку.

- Ты не сердишься, что я вызвала тебя? Мне необходимо было тебя ви- деть, - сказала она; и тот серьезный и строгий склад губ, который он ви- дел из-под вуаля, сразу изменил его душевное настроение.

- Я, сердиться! Но как ты приехала, куда?

- Все равно, - сказала она, кладя свою руку на его, - пойдем, мне нуж- но переговорить.

Он понял, что что-то случилось и что свидание это не будет радостное. В присутствии ее он не имел своей воли: не зная причины ее тревоги, он чувствовал уже, что та же тревога невольно сообщалась и ему.

- Что же? что? - спрашивал он, сжимая локтем ее руку и стараясь про- честь в ее лице ее мысли.

Она прошла молча несколько шагов, собираясь с духом, и вдруг останови- лась.

- Я не сказала тебе вчера, - начала она, быстро тяжело дыша, - что, возвращаясь домой с Алексеем Александровичем, я объявила ему все... ска- зала, что не могу быть его женой, что... и все сказала.

Он слушал ее, невольно склоняясь всем станом, как бы желая этим смяг- чить для нее тяжесть ее положения. Но как только она сказала это, он вдруг выпрямился, лицо его приняло гордое и строгое выражение.

- Да, да, это лучше, тысячу раз лучше! Я понимаю, как тяжело это было, - сказал он.

Но она не слушала его слов, она читала его мысли по выражению лица. Она не могла знать, что выражение его лица относилось к первой пришедшей Вронскому мысли - о неизбежности теперь дуэли. Ей никогда и в голову не приходила мысль о дуэли, и поэтому это мимолетное выражение строгости она объяснила иначе.

Получив письмо мужа, она знала уже в глубине душ что все останется по-старому, что она не в силах будет пренебречь своим положением, бро- сить сына и соединиться с любовником. Утро, проведенное у княгини Тверс- кой, еще более утвердило ее в этом. Но свидание это все-таки было для нее чрезвычайно важно. Она надеялась, что это свидание изменит их поло- жение и спасет ее. Если он при этом известии решительно, страстно, без минуты колебания скажет ей: "Брось все и беги со мной!" она бросит сына и уйдет с ним. Но известие это не произвело в нем того, чего она ожида- ла: он только чем-то как будто оскорбился.

- Мне нисколько не тяжело было. Это сделалось само собой, - сказала она раздражительно, - и вот... - она достала письмо мужа из перчатки.

- Я понимаю, понимаю, - перебил он ее, взяв письмо, но не читая его и стараясь ее успокоить, - я одного желал, я одного просил - разорвать это положение, чтобы посвятить свою жизнь твоему счастию.

- Зачем ты говоришь мне это? - сказала она. - Разве я могу сомневаться в этом? Если б я сомневалась...

- Кто это идет? - сказал вдруг Вронский, указывая на шедших навстречу двух дам. - Может быть, знают нас, - и он поспешно направился, увлекая ее за собою, на боковую дорожку.

- Ах, мне все равно!- сказала она. Губы ее задрожали. И ему показа- лось, что глаза ее со странною злобой смотрели на него из-под вуаля. - Так я говорю, что не в этом дело, я не могу сомневаться в этом; но вот что он пишет мне. Прочти. - Она опять остановилась.

Опять, как и в первую минуту, при известии об ее разрыве с мужем, Вронский, читая письмо, невольно отдался тому естественному впечатлению, которое вызывало в нем отношение к оскорбленному мужу. Теперь, когда он держал в руках его письмо, он невольно представлял себе тот вызов, кото- рый, вероятно, нынче же или завтра он найдет у себя, и самую дуэль, во время которой он с тем самым холодным и гордым выражением, которое и те- перь было на его лице, выстрелив в воздух, будет стоять под выстрелом оскорбленного мужа. И тут же в его голове мелькнула мысль о том, что ему только что говорил Серпуховской и что он сам утром думал - что лучше не связывать себя, - и он знал, что эту мысль он не может передать ей.

Прочтя письмо, он поднял на нее глаза, и во взгляде его не было твер- дости. Она поняла тотчас же, что он уже сам с собой прежде думал об этом. Она знала, что, что бы он ни сказал ей, он скажет не все, что он думает. И она поняла, что последняя надежда ее была обманута. Это было не то, чего она ждала.

- Ты видишь, что это за человек, - сказала она дрожащим голосом, - он...

- Прости меня, но я радуюсь этому, - перебил Вронский. - Ради бога, дай мне договорить, - прибавил он умоляя ее взглядом дать ему время объяснить свои слова. - Я радуюсь, потому что это не может, никак не мо- жет оставаться так, как он предполагает.

- Почему же не может? - сдерживая слезы, проговорила Анна, очевидно уже не приписывая никакого значения тому, что он скажет. Она чувствова- ла, что судьба ее была решена.

Вронский хотел сказать, что после неизбежной, по его мнению, дуэли это не могло продолжаться, но сказал другое.

- Не может продолжаться. Я надеюсь, что теперь ты оставишь его. Я на- деюсь, - он смутился и покраснел, что ты позволишь мне устроить и обду- мать нашу жизнь Завтра... - начал было он.

Она не дала договорить ему.

- А сын? - вскрикнула она. - Ты видишь, что он пишет? - надо оставить его, а я не могу и не хочу сделать это.

- Но ради бога, что же лучше? Оставить сына или продолжать это унизи- тельное положение?

- Для кого унизительное положение?

- Для всех и больше всего для тебя.